Поиск по сайту
Таинства
  • Крещение
  • Исповедь
  • Причастие
  • Венчание
  • Помощь
  • Информационно-консультационный центр по вопросам сектантства
  • Реабилитация наркозависимых
  • Епархиальный Центр защиты жизни и семейных ценностей во имя святителя Иоанна Шанхайского
  • Образование
  • Воскресная церковно-приходская школа
  • Занятия со взрослыми
  • Занятия с детьми от 3,5 до 8 лет
  • Занятия с детьми от 8 до 14 лет
  • Занятия православного молодёжного хора
  • Детский православный лагерь
  • On-line библиотека
  • Паломничество
  • Расписание паломнических поездок

  • Главная » Новости » Владимир Мединский подробно рассказал о ситуации вокруг "Тангейзера"

    [31.03.2015] Владимир Мединский подробно рассказал о ситуации вокруг "Тангейзера"

             

    Министерство культуры и его глава Владимир Мединский — главный ньюсмейкер последних дней. Громкие отставки и столь же громкие назначения. Жесткие ответы на жесткие выпады в сторону культурного ведомства. Владимир Мединский о «Тангейзере», Русской Православной Церкви, расколе в обществе, цензуре и бюджете культуры в условиях кризиса — в интервью обозревателю «МК».

    — Владимир Ростиславович, первый вопрос по горячему поводу — снятие с должности директора Бориса Мездрича и назначение Владимира Кехмана в Новосибирскую оперу. Вопрос — почему назначение произошло в воскресенье? Это случайное совпадение?

    — Случайное.

    — А назначение Кехмана — тоже случайное?

    — Неслучайное. Решение было принято в пятницу вечером, а бумага подписана в субботу.

    — Идея возникла до «Тангейзера» или во время?

    — Буквально несколько дней назад. После того, как мы увидели, что, ситуация, спровоцированная этой несчастной постановкой, заходит в тупик. Когда узнали о намеченном большом митинге на воскресенье, потом — контрмитинге и, наконец, после отказа руководства театра прислушаться к нашим весьма мягким рекомендациям.

    — Можно я привяжусь к вашим словам и спрошу: вы действительно считаете «Тангейзер» несчастной постановкой?

    — В последние годы «Тангейзеру», если вы знаете, не везет. В Германии последняя постановка вообще была запрещена (в 2013 году в Дюссельдорфской опере события были перенесены в нацистскую Германию. — «МК»). У них муниципалитет директивно закрыл оперу после первого же показа. А вы говорите — у нас цензура. Мы в течение двух последних месяцев пытались сделать всё возможное, чтобы урегулировать этот конфликт.

    — Какие же конкретно шаги вы предпринимали?

    — Сначала просили, чтобы конфликтующие стороны разрешили вопрос непосредственно между собой. Я звонил губернатору, разговаривал с отцом Тихоном (архимандрит Тихон (Шевкунов) – ответственный секретарь Патриаршего совета по культуре – «МК») и целым рядом иерархов РПЦ с просьбой как-то снять остроту напряжения. Мои сотрудники общались с Мездричем, с руководством Департамента культуры Новосибирской области. На мой взгляд, суд – самое неудачное место для обсуждения качества постановок.

    — Спорить трудно.

    — Но всё продолжилось, и никто никаких шагов навстречу не сделал.

    — Но насколько известно, губернатор вас услышал.

    — Да, призвал к миру и порядку. Когда первый раунд увещевания закончился ничем, были организованы общественные слушания в стенах Министерства. Пришло человек 50. При этом, скажу откровенно, оппоненты постановки были очень активны и красноречивы, требовали незамедлительных кадровых и финансовых решений, высказывали претензии к Минкультуры — почему постановка полностью профинансирована государством (осуществлена в рамках ФЦП «Культура», по сути дважды госзаказ), требовали изъять эти деньги из бюджета театра в назидание другим: пусть ставят, что хотят, но не за государственный счет. Защитники постановки или не пришли, или отмолчались.

    — А они были приглашены?

    — Да, все. Выступал Мездрич, после чего я имел с ним часовой разговор в присутствии нескольких руководителей Министерства, ответственных за театральное направление. Мы предлагали несколько вариантов урегулирования ситуации.

    — Например?

    — Наши предложения опубликованы на сайте Министерства. Они сводились к трем основным постулатам: первое — считаем, что необходимо объяснять подобные постановки (в Новосибирске никто не удосужился объяснить ни измененный сюжет, ни его мораль). Это же не экспериментальная сцена, а академический театр. Соответственно, Мездричу – срочно заняться «разъяснениями». Второе — попросили внести разумные изменения в сценографию (в том числе убрать пресловутый постер), в те элементы, которые считаются наиболее провокативными и вызывают раздражение. И третье (на мой взгляд, главное) — принести извинения. Могли хотя бы воспользоваться простой формулой: «Простите меня все, кого я обидел вольно или невольно». И всё.

    Две недели просили отреагировать на наши предложения. И в конце концов получили официальный (!) ответ: «Просить прощения мы ни у кого не будем, поскольку нам не известны граждане, чьи чувства были задеты». Такой подход считаем оскорбительным. У Министерства нет претензий к режиссеру: он человек творческий, «так видит» и имеет право на свое прочтение, даже если это, мягко говоря, спорно. История искусства соткана из случаев, когда самые талантливые творцы заходили, как казалось их современникам, «слишком далеко» в своих поисках. Наша претензия была обращена к руководству театра, ибо федеральный государственный академический театр должен проявлять уважение к зрителю, к общественности, к городу. А все комментарии из стен театра свелись к одному: «Пусть эти святоши не учат нас заниматься искусством». Это вело к неизбежному обострению ситуации. Руководитель одной из конфессий, не шутя, сказал мне: «Да Вы, уволив директора, просто спасли ему жизнь. При дальнейшем обострении неизвестно, какая была бы реакция истово верующих». Как показали события последних месяцев, играть с такими вещами опасно.

    — Помимо идеологических просчетов, у вас к директору Мездричу, как к хозяйственнику, есть претензии?

    — После общественных слушаний мы направили туда проверку. Театр не смог сразу внятно представить нам бумаги по стоимости постановки, сумма плавала от 12 до 35 млн. рублей. И на каждый запрос присылалась новая бумага. Я никого ни в чем не подозреваю, но вероятность финансовых нестыковок явно есть. Однако, подчеркну, мы расстались с директором не по формальным, бюрократическим причинам, а по принципиальным.

    — Будет ли Борису Мездричу предложена какая-то работа?

    — Не будет.

    — Это ваше решение, но оно может стать опасным прецедентом. Постановки театров (музыкальных и драматических), могут стать объектом публичного недовольства верующих и неверующих, партийных, беспартийных и прочих граждан. В каждой, если захотеть, можно усмотреть «оскорбление» … Получается, что своим решением вы если и спасли директора театра, то не обезопасили себя лично.

    - Я считаю, что руководители больших государственных учреждений должны понимать, что свобода творчества накладывает очень серьезную ответственность: ты должен понимать, что делаешь, как и главное – для чего.

    Мне сказали, что Кулябиным проявлена творческая смелость, на что я спросил: «Вы очень смелый человек? Поменяйте Христа на Магомета. У Магомета тоже есть малоисследованные страницы в канонической биографии. Давайте, домыслим чего-нибудь на эту тему. Боитесь, дойдете ли вы после этого до дома? А может, пофантазируем на тему нового прочтения «истории Холокоста»? Что же вы на это не отважитесь?» Речь идет не о творческой смелости, а о глупости и провокативности. Провокация, увы, – самый легкий путь к известности.

    — Директор, как вы говорите, вас не услышал. А церковь и религиозные активисты услышали?

    – Надеюсь, теперь услышат, и ситуация умиротворится. Пускать подобные вопросы на самотек - значит провоцировать дальнейшее разжигание конфликта. Мы можем принимать любые красивые документы, «Основы государственной политики», заседать в Кремле у Президента, друг другу улыбаться… Но если не будем устанавливать запретные границы – что можно, что нельзя – то все это работать не будет. Нужно понимать, что культура – это в том числе и система определенных табу. Внутренней системой запретов цивилизованный человек и отличается от дикаря.

    — Давайте договоримся о терминах: запреты по-вашему — это что — можно/нельзя? Или — хорошо/плохо?

    — Что можно-нельзя.

    — Вот новый директор театра уже высказался вполне определенно — ЭТО ПЛОХО, что отражено на сайте Министерства.

    — Кехман назначен руководителем театра не за позицию, а потому что Михайловский театр, являясь театром классического репертуара (и этим он похож на Новосибирский), за последние семь лет доказал свою эффективность: у театра прекрасные показатели по заполняемости зала, качеству репертуара, фестивальным наградам. Зал Михайловского намного меньше Новосибирского, но его внебюджетные доходы почти в три раза выше, чем у Новосибирского театра.

    — Простите, а другие кандидатуры, кроме Владимира Кехмана, рассматривались?

    — Рассматривались.

    — Кто, если не секрет?

    — Если я скажу, то получится, что другие кандидатуры хуже Кехмана. А это не так. У нас много талантливых руководителей театров. Кехман за семь лет в Михайловском театре добился прорыва и именно это явилось основанием, а не то, что он «друг» Министерства.

    — А вам Кехман друг?

    — Нет, я познакомился с ним уже работая министром. Точно так же, как познакомился с В.Г. Уриным, чью кандидатуру вносил на решение Правительства, опираясь исключительно на его высокий профессионализм и историю успеха во втором по значимости музыкальном театре Москвы — театре Станиславского и Немировича-Данченко. Ничего личного: друзей и соратников на руководящие должности в учреждения культуры не назначаю. За почти три года работы в Министерстве не назначил ни одного.

    — Абстрагируясь от всех страстей в жизни и в соцсетях, борьбы консерваторов и либералов на культурном пространстве, вам не кажется, что сама история с постановкой «Тангейзера» не стоит того шума, который два месяца сотрясает Россию? У нас были постановки в том же Большом, театре и порадикальнее.

    — Я пришел на эту работу не для того, чтобы дуть щеки и получать хороший соцпакет, а для того, чтобы реализовывать те убеждения и принципы, которые у меня есть. Как Владимир Мединский, публицист-историк, находясь между двумя крайностями —РПЦ и руководством Новосибирского театра — скажу Вам откровенно, что в данном случае мои позиции гораздо ближе к РПЦ. Но как министр культуры я – посередине. Именно поэтому я убеждал Мездрича найти компромисс, договориться. Жизнь у нас и так непростая, и к чему это противостояние? Зачем?

    — Но вы согласны с тем, что и позиция РПЦ, и верующих, которые «сами не видели, но осуждают», тоже, мягко говоря, оголтелая?

    – Если мы будем пренебрегать чувствами верующих, то всем мало не покажется. С нашей многонациональной, многоконфессиональной страной — тихо, тихо, а потом взрывается где-нибудь похлеще Шарли. Надо с этим решать в зародыше. Еще раз повторю – я не хотел снимать директора, но был вынужден. Сделал и впредь буду, если придется, делать. Искренне надеюсь, что не понадобится.

    - За последние несколько лет РПЦ доказала, что она — лучший пиарщик: сначала девичья группа «Пуси Райот», а теперь скромнейший Тимофей Кулябин.

    – Чтобы мелкому прославиться надо прислониться к чему-то великому. Слава Богу, Кулябин хоть не сжег ничего. Говорят, талантливый человек, пусть ставит. А директор должен следить за этим. Работать надо с людьми.

    - Что нужно, чтобы аналогичных скандалов не возникало? Может в каждом театре директивно создать худсовет, чтобы он отсматривал спектакли перед премьерой?

    – Это излишне. За происходящее в театре отвечает руководитель. Если считает нужным, пусть подбирает себе и советы, и советников. Это его дело.

    — Мы разговариваем уже около часа и все-таки я не очень понимаю, если честно: Владимир Ростиславович, вы такой смелый или недальновидный. Простите, но в своих решениях, в частности по «Тангейзеру», вы пошли против мнения очень авторитетных деятелей культуры, как раз заступившихся за скандальный спектакль и дирекцию. А они просили вас заступиться за художника.

    — Я, в общем, и заступился. Но иногда люди не слышат или сознательно не хотят этого делать. Тогда надо принимать жесткие решения. И это не вопрос смелости или недальновидности. Просто верю в то, что делаю.

    — Но ваша позиция делает вас все более одиноким человеком в культурном сообществе, среди тех, кто занимается современным искусством.

    — Все чаще убеждаюсь: современному искусству ничто так не навредило, как оно само. Но если серьезно, Вы прекрасно знаете, что мы увеличиваем финансирование проектов современного искусства во всех его проявлениях. Только в пятницу мы утвердили участие Министерства в Венецианской биеннале. Мы даем больше грантов, наступая на горло, может, более консервативным проектам, чтобы поддержать молодых художников. Мы пробили им госстипендии. Подчеркну, даже сейчас в условиях секвестирования, мы не сократили расходы на наши федеральные учреждения культуры в рамках госзадания. Все госзадания остаются на уровне 2014 года.

    Мы поджимаем всех подрядчиков до максимума ради того, чтобы наши музеи, театры, филармонии, музыкальные коллективы, библиотеки получили в 2015 году как минимум те же деньги, что и в самые «тучные» годы. При личной поддержке Д.А. Медведева мы не только сохранили все президентские гранты, но и сейчас пробиваем в бюджете сохранение всех правительственных грантов, а это, прежде всего, большой объем региональных театров.

    Не на словах, а на деле министерство бьется за интересы творцов. Поэтому и сижу здесь по воскресеньям (Интервью проходит в воскресенье в 9 вечера – М.К.). Не потому, что мне это очень нравится, а потому что не хочу, в отличие от других руководителей культуры наших регионов (вы знаете, кого имею в виду), не принимать деятелей культуры месяцами. По воскресеньям у меня 10-15 встреч с ними в формате 30 минут на каждого. Специально для этого выделен воскресный день. А одиночество… Я здесь не для того, чтобы всем нравиться. У меня было достаточное количество предшественников, которым удавалось гораздо лучше всем нравиться. Давайте судить по результатам.

    Сколько построило Правительство за 2,5 года новых объектов, насколько выросла зарплата в культуре за это время — такого не было никогда в истории России. Сколько отреставрировали: мы ленточки не успеваем перерезать, мотаясь по объектам. Никогда не было таких скидок на строительство и реставрацию объектов культуры, какие есть сейчас. Это при том, что федеральный бюджет Министерства, если все взвешенно посчитать, сопоставим с бюджетом культуры г. Москвы.

    — За время нашей беседы мы не произнесли слово «цензура».

    — Какая цензура? Цензура — это когда все проверяется до. Это совершенно невозможно и совершенно не нужно сегодня. Цензор должен быть внутри, в сердце: вкус, здравый смысл, ответственность.

    Марина Райкина
    МК

    Календарь

    Последние новости
    22.01.2020 Главная икона сухопутных войск прибыла в Новосибирск
    22.01.2020 Продолжается деятельность секты "Алля Аят"
    21.01.2020 В Новосибирске состоялся Кубок святого князя Александра Невского по практической стрельбе из пистолета
    21.01.2020 Как действовала секта "бога Кузи"
    21.01.2020 «Рождественский сон»
    20.01.2020 "Отцы". Специальный репортаж Саши Бублик
    20.01.2020 Протоиерей Александр Новопашин: Деструктивных зависимостей становится всё больше
    20.01.2020 В рамках проекта «Путь домой» руководитель Миссионерского отдела Новосибирской епархии посетил женскую колонию города Новосибирска

    Епархиальный реабилитационный центр во имя св. прп. Серафима Саровского



    Ювенальная юстиция в России - Мы против!