Поиск по сайту
Таинства
  • Крещение
  • Исповедь
  • Причастие
  • Венчание
  • Помощь
  • Информационно-консультационный центр по вопросам сектантства
  • Реабилитация наркозависимых
  • Епархиальный Центр защиты жизни и семейных ценностей во имя святителя Иоанна Шанхайского
  • Образование
  • Воскресная церковно-приходская школа
  • Занятия со взрослыми
  • Занятия с детьми от 3,5 до 8 лет
  • Занятия с детьми от 8 до 14 лет
  • Занятия православного молодёжного хора
  • Детский православный лагерь
  • On-line библиотека
  • Паломничество
  • Расписание паломнических поездок

  • Главная » Новости » «Можно проиграть сражение, но надо стремиться выиграть войну». Беседа с войсковым священником Андреем Немыкиным

    [27.09.2015] «Можно проиграть сражение, но надо стремиться выиграть войну». Беседа с войсковым священником Андреем Немыкиным

             

    «Самое главное для бойца – это умение вовремя преодолеть страх, не дать ему тебя схватить, зажать в тиски. Чтобы ты понял: да, это страшно, да, это, может быть, последний миг твоей жизни, но он должен быть таким мощным, таким ярким, таким красивым…»

    Слова эти сказаны не опытным бойцом и не генералом, а священником, который знает, что такое война и команда «В атаку!» совсем не понаслышке. Протоиерей Андрей Немыкин – настоятель храма святых равноапостольных Константина и Елены г. Новочеркасска, руководитель отдела по взаимодействию с вооруженными силами и правоохранительными учреждениями Ростовской-на-Дону епархии. Батюшка на первый взгляд ничем не отличается от других священнослужителей: ряса, священнический крест и очки. Однако в особые дни отец Андрей надевает ордена и медали, полученные им за участие в боевых действиях во время Чеченской кампании. Он – первый священник в Ростовской области, кто отважился отправиться в «горячие точки», чтобы поддержать наших воинов на поле битвы.

    На войне как на войне

    Отец Андрей, как вы впервые оказались в месте вооруженного конфликта?

    – Меня «позвал» мой покойный друг Георгий Писарев – офицер пресс-службы Северокавказского округа внутренних войск. Когда началась вторая Чеченская кампания, были опять большие потери, он мне сказал: «Бойцы спрашивают: а почему наши батюшки не приезжают? Нам тут тяжело, хоть бы поддержали, помолились тут за нас, с нами…» Я подумал: а почему бы и нет, если раньше было духовенство полковое? И мы решились на такую авантюру. Ну, реально, конечно, в боевых действиях только я – ума хватило – принимал участие…

    Как именно?

    – Ой, по-всякому. В том числе и с автоматом в руках. Владыка Пантелеимон, тогдашний наш епархиальный архиерей, когда услышал мой рассказ об обстановке, махнул рукой, сказал: «Смотри сам. Но учти: если сам кого-нибудь убьешь, будешь запрещен в священнослужении».

    По милости Божией никого не убил и уже более 20 лет несу свое служение Богу и людям.

    А как вы пришли к вере, к мысли избрать священничество? Кто оказал на вас особое влияние?

    – Если бы мне 25 лет назад, когда я был студентом Новочеркасского политехнического института, сказали, что я стану священником, я бы очень удивился. Веры тогда у меня не было, но мне было интересно: все-таки нам говорили одно, а вокруг себя я видел другое. Нам говорили, что религия – это удел, как сейчас принято говорить, маргиналов, людей заблудших, но я, когда уже стал немножко приходить в «меру возраста совершенна», стал наблюдать, что в храм ходят не только старухи и старики. Да и те старики, с которыми я начал общаться, просто потрясли меня: люди были опытные, прошедшие войну, их нельзя было назвать невежественными, забитыми, задавленными… И эти стереотипы, которые создавали у нас в головах, стали постепенно рушиться.

    Потом была встреча с отцом Модестом (Потаповым), сейчас уже покойным, – человеком, который обладал настоящим даром любви к людям. Именно он благословил стать священником.

    Итак, вы приехали в воюющую армию. Сложно было находить контакт с бойцами?

    – Когда я там оказался, то увидел, что в принципе и делать-то ничего особо не надо. Надо просто быть с ребятами, жить с ними одной жизнью. И если они подвергаются риску – тоже подвергаться риску. Если они идут в атаку – с ними идти в атаку. Если они отступают – с ними отступать. То есть, как говорил апостол Павел, «с плачущими плачьте, со смеющимися смейтесь». Вот так и я старался поступать.

    Конечно, в моменты, когда можно было поговорить, беседовали по душам. Сначала долго ребята привыкали, потому что им это было тоже в диковинку.

    Вы носили священнические одежды или военную форму?

    – Рясу я снял буквально на второй день. Первый день я еще в ней покрасовался, а потом ко мне подошел разведчик один и говорит: «Святой отец, мы, конечно, не против этих ваших всех нарядов, но знайте, что, во-первых, вы хорошая мишень: тут ребята сидят на пригорке, всё пасут, а мы на равнине – в любой момент пуля прилетит. А во-вторых, мало того, еще кого-нибудь рядом с вами ухлопают. Давайте вам чего-нибудь подберем из одежки…» «Ну, давайте», – говорю.

    А когда находился уже непосредственно в лагере, на территории, освобожденной от боевиков, там надевал подрясник.

    Известно, что среди наших бойцов, задействованных в Чеченской кампании, были не только русские, но и татары, башкиры – то есть мусульмане. Как складывались отношения с ними?

    – Ребят-мусульман было много. Подходили тоже, разговаривали, но никаких споров у нас не возникало, не до того было, а говорили просто о жизни. Они такие же живые, такие же люди, так же переживают, так же любят, так же страдают.

    Никогда не забуду, как однажды приехала мать погибшего лейтенанта Яфарова Джафяса, Героя России. А я в тот трагический день как раз был с ним в бою, он погиб метрах в 150 от нашей группы. Она подошла ко мне и говорит: «Я хоть и мусульманка, но очень благодарна за то, что вы храните память о наших детях-мусульманах. Огромное вам материнское спасибо от всех».

    «Страх – это естественное человеческое чувство»

    Отец Андрей, скажите, не мучило ли чувство страха?

    – Да мне и до сих пор бывает страшно. Но там забываешь. А вот ехать туда бывает страшно, честно говоря. Едешь – всегда думаешь: ну куда меня несет? зачем мне это надо? Уже и возраст, и внучка уже родилась… А с другой стороны, пока жив, пока руки-ноги есть, пока можешь благовествовать – благовествуй.

    Подходят мальчишки, которых ты даже не знаешь, а они видели фотографии, например, слышали рассказы и спрашивают: «Батюшка, а вы с нами поедете? Мы в командировку в первый раз…» «Ну, поеду, конечно», – говорю. Еду, а они ко мне подходят в эшелоне, в поезде, задают вопросы. Стараюсь их приободрить, внушить ту веру, которая помогает, как говорится, и горы переставлять.

    Когда из первой командировки вернулись домой, чувствовали какую-то перемену в себе?

    – Нет, в первый раз нет. Эйфория была: всё так прошло гладко, спокойно. А вот вторая командировка… Там реально потрепало: бои в Комсомольском, на исходе моей командировки контузия была, другие неприятности… Хотя как «неприятности» – слава Богу, живой, чего бубнить. Вот тогда в какой-то момент мне стало уже всё равно: убьют меня, не убьют. Была только одна мысль – в плен не попасть. Было ощущение такое: не вернусь. Подумал-подумал: ну, хороший, наверно, день для смерти. А может, и не очень хороший… Самая, наверное, тяжелая мысль, которая сверлила: чтобы не постыдно умереть. Мы же молимся во время богослужения о «кончине мирной, непостыдной и добром ответе на Страшнем Cудилище Христове». И вот я думаю: Господи, а что ж я скажу-то? Кого-то я привел к Богу, а кого-то вдруг соблазнил или отвратил? Вот это было страшно – что ты можешь погибнуть, а своего предназначения до конца не выполнил.

    А страх – это естественное человеческое чувство. Никуда от него не денешься. Страшно было летать на вертолетах, и до сих пор страшно. Страшно на броне ездить – потому что в любой момент подрыв или обстрел, а ты сидишь, как воробей на ветке, всем пулям открытый. Страшна даже не смерть – это мгновение, – а вот покалечат руку или ногу, или обе руки, обе ноги… Сколько я в госпитале ребят с оторванными руками, ногами, крестил, исповедовал и причащал… Вот это самое было тяжкое, когда я понял, что нервы у меня никуда уже. После этого я стал понимать людей, которые слетали с катушек после таких командировок. Уходили в запой или еще более экстремальные выходы искали… Я понял, что мой долг – и им помогать в какой-то мере.

    Как им можно помочь?

    – Я понял, что если у человека слабая вера, то, конечно, он может сломаться и, чаще всего, ломается. Только вера, надежда и любовь – вера в Бога, надежда на лучшее, любовь к ближним своим, ради которых ты всё это делаешь, трудишься, – помогают тебе всё это преодолеть. Только с Божией помощью преодолеть это можно, не своими слабыми силами – только с помощью Божией благодати. И если Бог не уврачует твои раны, то никто не уврачует – ни психолог военный, ни психиатр. Тем более не водка и не наркотики – это всё только усугубляет, загоняет проблему внутрь, и ты как котел, в котором давление увеличивается, а выпуска пара нет. Стакан, другой, третий – и вроде бы пошло расслабление… Какое там расслабление? Я сам был в этой ситуации, где-то месяца два у меня с этим были серьезные проблемы после контузии, сам не рад был. Потом как-то отпустило – после третьей командировки.

    А бывает такое, что ехать ну никак не хочется?

    – Да. В третью командировку страшно было ехать. Я себя в вертолет буквально заталкивал, пинками. У меня мысль была такая… вылет уже, расписки, всё, и офицер задает мне вопрос: «Святой отец, вы летите?» (Я им объяснял много раз, что у нас не принято обращаться к священнику «святой отец», а потом рукой махнул: пусть я буду святым отцом, ладно.) И вот тогда мысль мелькнула: скажу, что заболел, что-то мне плохо, то ли зуб, то ли воспалилось что. Соврать можно было, и в принципе нормально бы всё прошло, никто и не заметил бы. Но в какой-то момент мне стало вдруг ужасно стыдно. Подумал: ребята там ждут, наобещал с три короба, что вернусь, что буду с ними до конца. И вот буквально силком себя заставил: плохо мне, но полечу. И вот с тех пор езжу, и езжу, и езжу…

    Сколько у вас было командировок?

    – Больше двадцати.

    И еще будете ездить?

    – Ну, пока жив, пока здоровье позволяет, буду.

    «Радость я испытываю постоянно!»

    А какие-нибудь яркие положительные впечатления у вас остались от этих поездок?

    – Конечно! Крещение Господне в Урус-Мартане, когда устроил я купание и себе, и личному составу. Холодно было. Стояла группа офицеров управления дивизией, командир дивизии, генерал… Я воду освящаю, снимаю китель – и на себя ведро воды выливаю. Они: «Ох! Силен батя!» Я говорю, мол, сейчас вас тоже укреплю – и давай поливать… (Смеется.) Ко мне потом ребята подходили, говорили: «Слушай, мы думали, заболеем после этого – никто не заболел». Я потом был в санчасти дивизионной, врач сказал, что не было ни одного обращения, хотя они специально прошлись, спрашивали жалобы на здоровье. Наоборот, сказал, и те, кто болел, выздоровели.

    – Поначалу всё было бурно, со слезами, с выяснением отношений. Потом стало как рутина, обыденно. Жена научилась внешне не показывать, никак не проявлять своей тревоги, хотя я приезжаю домой – лампада горит, молитвослов, видно, что терзают, пока меня нет. Молятся и ждут!

    С телефонными звонками сейчас проще, а были времена, когда вообще никакой связи не было. Только спутниковый телефон у командира подразделения, и то лимитированный. Но вы же знаете женщин. Я ей говорю: «У меня тридцать секунд! Только самое главное!» А она мне начинает все новости выкладывать. Командир: «Отец Андрей! Ты меня уже на пять тыщ выставил!» Я говорю: «Всё, отбой», а она: «Подожди-подожди!..» Командир смеется: ладно, пусть говорит, что-нибудь придумаем…

    А есть моменты, за которые вы испытываете если не гордость, то радость?

    – Радость я испытываю постоянно! Дело в том, что уже есть и ученики мои, которые учились когда-то в духовном училище, а сейчас достигли каких-то высот, и встречи у нас бывают. И радость от того, что человек помнит, как я крестил и венчал, какие слова говорил. Радость от того, что жизнь жительствует, от того, что каждый год мы, как говорится, «радостью друг друга обымем» и произносим самые замечательные слова: «Христос воскресе!» Радость от того, что Господь с нами. Бывают, конечно, и моменты, когда от бессилия просто опускаются руки. Когда ты видишь, что потерпел поражение на этом поле брани. И сам оказался не на высоте, и человека какого-то подвел или не спас от беды. Но потом вспоминаешь: «сила Божия в немощи совершается». И опять благодать врачует, вразумляет и наставляет. Поэтому можно проиграть сражение, битву, но надо стремиться к тому, чтобы выиграть войну.

    С протоиереем Андреем Немыкиным
    беседовала Ульяна Романенко
    Православие.ру

    Календарь

    Последние новости
    06.12.2019 Слово в день святого благоверного князя Александра Невского
    06.12.2019 Русская Православная Церковь празднует память святого Александра Невского
    05.12.2019 Плоды бродячей лжепророчицы
    04.12.2019 Беседа на праздник Введения Пренепорочной Владычицы нашей Богородицы во Святое Святых
    02.12.2019 Филарет Великий. О жизни и проповеднических трудах святителя Филарета (Дроздова)
    01.12.2019 Открытая лекция В.М. Лаврова «Император-страстотерпец Николай II»
    29.11.2019 Следуй за Мной!
    27.11.2019 Снюсам - никотиновым смесям, разрушающим организм - НЕТ!



    Епархиальный реабилитационный центр во имя св. прп. Серафима Саровского

    Трезвое поколение